Детство Шелдона Купера в маленьком техасском городке было непохожим на жизнь других детей. Его ум, опережающий годы, становился источником не только гордости, но и глубокого непонимания в семье. Мать, Мэри, женщина искренней и строгой веры, чаще водила его в церковь, чем в научный музей. Её молитвы о душе сына звучали так же часто, как его вопросы о природе чёрных дыр. Она любила его всем сердцем, но между священными текстами и теоремами лежала пропасть.
Отец, Джордж, проводил вечера иначе. Бывший футбольный тренер, он находил утешение в кресле перед телевизором с банкой пива в руке. Мир спортивных трансляций и мужского общения был ему понятен. Попытки сына объяснить красоту уравнения Максвелла вызывали лишь растерянное покашливание и совет пойти погонять мяч во дворе. Наука казалась ему странной и отдалённой, как сигнал с другой планеты.
Со сверстниками общение не клеилось с самого начала. Пока другие мальчишки спорили о бейсболе или собирали модели, Шелдон был поглощён иными проблемами. Его волновали практические задачи: где раздобыть редкие химические реактивы или, например, получить образец обогащённого урана для домашних опытов. Такие вопросы на школьной площадке гарантировали не дружбу, а полное изгойство. Его логика, безупречная с точки зрения физики, была беспомощна в мире детских интриг и обид.
Школа стала для него испытанием. Учителя, сталкиваясь с его энциклопедическими знаниями, часто терялись. Он поправлял их с непоколебимой уверенностью, что не прибавляло ему симпатий. Одиночество было его постоянным спутником. Библиотека и подвал дома, где он оборудовал свою первую «лабораторию», стали настоящим убежищем. Там, среди книг и самодельных приборов, он мог свободно дышать, не натыкаясь на стену непонимания.
Его сестра Мисси, напротив, была душой компании и всеобщей любимицей. Этот контраст лишь подчёркивал его особенность. Иногда, очень редко, случались моменты хрупкого соединения с отцом. Например, когда Джордж, к своему удивлению, мог что-то толково объяснить сыну про двигатель внутреннего сгорания, находя неожиданные точки соприкосновения между механикой и физикой.
Материнская любовь Мэри, несмотря на все разногласия, оставалась его якорем. Она защищала его странности перед соседями и учителями, веря, что Бог дал её сыну необычный дар, даже если она не могла его до конца постичь. Это детство, трудное и одинокое, закалило его характер. Оно научило Шелдона полагаться на разум в мире, который не спешил его принимать, и заложило основу для того уникального человека, которым он стал — гения, чьи социальные неловкости были обратной стороной блестящего интеллекта.
