В этом мире правосудие вершится необычным способом. Тех, кто преступил закон, не сажают за решетку. Вместо этого их отправляют на передовую вечной войны — в специальные штрафные легионы. Их приговор — сражаться. Их враг — демонические орды, рвущиеся из разломов между мирами. Это битва без надежды на пощаду и, что хуже всего, без надежды на покой. Павший воин не обретает вечный сон. Магия древнего договора возвращает его к жизни, заставляя вновь и вновь поднимать оружие, пока срок его приговора не истечет. Или пока душа не сотрется в прах от бесконечных циклов смерти и воскрешения.
Штрафной легион под номером 9004 считается одним из самых несчастливых. Он всегда оказывается на самых гибельных участках фронта. Именно здесь и служит Ксайло, вор и мошенник, чье преступление казалось ему когда-то мелкой шалостью. Он научился выживать там, где другие сходят с ума, полагаясь на хитрость, скорость и ледяное равнодушие. Он видел, как падали и воскресали его товарищи по несчастью, с каждым разом становясь все более пустыми оболочками.
Однажды, после особенно кровавой стычки в руинах древнего храма, его отряд получил короткую передышку. Ксайло, как всегда, отделился от остальных, пытаясь найти что-то ценное среди обломков. Вместо сокровищ он нашел тишину, нарушаемую лишь далеким ветром. И в этой тишине явилась Она.
Свет в полуразрушенной арке не был ни солнечным лучом, ни отблеском магии. Он был мягким, как лунный свет, но исходил изнутри. И тогда он увидел её — Теоритту. Её образ едва удерживался в этом мире, мерцая, как мираж. В её глазах читалась не божественная мощь, а усталая скорбь и отчаянная мольба. Шепот, больше похожий на звук колокольчика, коснулся его сознания, минуя уши.
«Защити меня, — просил этот голос. — Они охотятся за моей сущностью. Я… я почти забыта. Моя сила иссякает. Ты, осужденный, чья душа еще не полностью окаменела, ты можешь услышать. Встань между мной и пустотой».
Ксайло замер. Вся его жизнь, даже эта бесконечная каторга войны, учила его одному: доверять нельзя никому. Боги? Они давно отвернулись от таких, как он. Но в этом слабом сиянии не было ни высокомерия, ни приказа. Была просьба. И в этой просьбе — странный шанс. Не на свободу, нет. Но, возможно, на нечто большее, чем просто существование в цикле смерти и возрождения. Защитить богиню? Это звучало как безумие. Но в его мире именно безумие часто было единственным признаком здравого смысла.
Он не упал на колени. Не дал клятв. Он лишь медленно кивнул, его взгляд, привыкший высматривать опасность и выгоду, пристально изучал хрупкое видение. «А что мне будет за это?» — мысленно бросил он вызов тишине. Ответа не последовало. Лишь понимание, что этот выбор, сделанный среди руин, навсегда изменит правила его личной войны. Теперь ему предстояло сражаться не просто за отбытие срока. Ему предстояло сражаться за нечто, во что он давно перестал верить.
