Шурик присел на скамейку в парке. Солнце пригревало спину, а он, не обращая внимания на суету вокруг, делился с каждым, кто замедлял шаг, одной и той же историей. Историей о Нине.
— Представляете, — говорил он, обращаясь к пожилой паре, остановившейся передохнуть, — встречаю её в студенческой библиотеке. Сидит, учебник конспектирует, а прядь волос постоянно на лоб спадает. Она её отбрасывает, а она снова возвращается.
Мужчина кивал, а его супруга смотрела на Шурика с лёгкой, понимающей улыбкой. Он продолжал, и слова лились сами собой, будто он проживал эти моменты заново.
— Нина была не просто студенткой. Она наизусть знала устав комсомола и могла часами спорить о поэзии Маяковского. А как танцевала! На факультетских вечерах все глаза были только на неё. Но в ней не было ни капли зазнайства. После лекций могла пойти помогать разгружать книги для ветеранов или часами объяснять товарищу сложную тему по физике.
Проходила молодая мама с коляской, и Шурик, понизив голос, но всё так же увлечённо, рассказывал ей о том, как Нина готовилась к экзаменам. Не просто зубрила, а выводила каждую формулу на чистом листе, чтобы понять самую суть. И как она смеялась — звонко, заразительно, всем телом.
— Красота её была особенной, — признавался он мужчине в деловом костюме, торопливо свернувшему к скамейке закурить. — Не кукольной. Сильная, одухотворённая. Взгляд прямой, честный. Руки, которые умели и конспект написать, и на гитаре перебор взять у костра.
История обрастала деталями с каждым новым слушателем. Вот они вместе бегут на лекцию под первым снегом. Вот спорят до хрипоты о новом фильме, а потом молча идут по вечернему городу, и этого молчания достаточно. Вот она, уже получив диплом, уезжает по распределению в другой город, на важную стройку. А он остаётся.
— И всё? — спрашивал кто-нибудь из слушателей.
Шурик задумчиво смотрел вдаль, где играли дети.
— Не "всё". Это была любовь. Та, что случается раз. Она изменила меня навсегда. Научила видеть в каждом дне что-то важное. Даже сейчас, глядя на эти клёны, я вспоминаю, как она собирала из них букет. Простой, жёлтый, но самый прекрасный.
Он не искал сочувствия. Ему важно было просто говорить о ней. Чтобы память о Нине — студентке, комсомолке, просто красавице — не оставалась лишь в его сердце, а оживала в словах, в удивлённых или тронутых взглядах случайных прохожих. Чтобы эта история, как листок, подхваченный ветром, ненадолго касалась других людей, напоминая им о чём-то своём, настоящем. А потом он вставал, отряхивал пальто и шёл дальше, унося с собой своё сокровище — историю, которую можно было рассказать снова. Завтра. На другой скамейке.
